Попугая с плеча, старый боцман, сними.
Я  к тебе заглянул на минуту-другую.
Я – сопливый матрос, и, едва заштормит,
Под коленками дрожь удержать не могу я.

Я не то что боюсь, просто я не привык,
Хоть в мои-то года быть пора б капитаном.
Я хочу всё уметь. Расскажи мне, старик,
Как быть добрым, большим, мудрым и постоянным.

Приоткрой мне, старик, тайны древних морей, —
Ты ведь, знаю, найдёшь, чем со мной поделиться.
Ты ведь знаешь язык рыб, и птиц, и зверей,
Ты ж сумел научить говорить свою птицу.

Научи в кабаках ром хлестать из горла,
Научи соблазнять длинноногих красоток,
Жить, чтоб, как у тебя, жизнь под ложечкой жгла,
Чтоб по жилам неслось сумасшедшее что-то!

А ещё объясни, как тайфун обогнуть,
Как не падать за борт в штормы, так же, как в штили.
Объясни, как мне плыть, чтобы не утонуть,
Расскажи, как мне жить, чтобы не утопили.

Ты ж объездил весь мир, что ж ты, боцман, молчишь?
Что же птица твоя вдаль глядит, не мигая?
Видно, боцман, ты прав  —  жить нельзя научить,
Можно лишь научить говорить попугая.

Нам по шкуре чужой не прочесть ничего, —
Мы на шкуре своей всё испробуем вскоре.
Неужели ж нам в штиль греть под солнцем живот?
Не затем мы идём в беспокойное море!

Я уж как-нибудь сам жизнь рискну изучить.
Можно ль боцманом стать, бурь и гроз избегая?
Так что ты уж молчи, старый боцман, молчи —
И заставь помолчать своего попугая.