Игорь Губерман - явление, которое уже можно отнести к российскому фольклору. Он узнаваем. Его стихи часто живут уже в виде народного творчества, без привязки к имени автора: "Не стесняйся, пьяница, носа своего, он ведь с нашим знаменем цвета одного"; "Давно пора, ... мать, умом Россию понимать!". Он умеет материться со сцены так, что это никого (или почти никого) не смущает и ни у кого не возникает сомнения в его праве говорить все что угодно.

И еще: Игорь Губерман очень популярен.

"Поэзия - нет дела бесполезней
В житейской деловитой круговерти,
Но все, что не исполнено поэзии,
Бесследно исчезает после смерти..."

- Свои стихи вы постоянно называете "стишками". Это принципиально?
- Конечно - они же маленькие, у меня мысли короткие, куцые. Это все недлинные произведения, поэтому "стишки" - подходит больше. Я с самого начала их так называю.

- Неформальная лексика в ваших стихах почему-то даже не пугает, хотя в зале сидят самые разные люди, и дамы тоже. Как вы думаете, почему российская интеллигенция и русский мат оказались вещами, которые друг без друга жить не могут?
- А я думаю, что со всем русским народом мат очень дружен на самом деле. Просто его по-разному употребляют. Подросток употребляет в подъездах, чтобы девочка Тося увидела, что он уже взрослый, тут же рядом на дворе он еще сплюнет и цигарку закурит, чтобы показать, что он уже половозрелый и вырос. Это совершенно не та неформальная лексика, которую употребляют очень большие русские писатели. Могу назвать Юза Алешковского. И Венечка Ерофеев сильно бы ослаб без мата, и Пушкин очень много писал, и у Лермонтова есть... А сейчас просто времена такие, что потребовали каких-то усиленных, экстремальных выражений, и неформальная лексика просто пришла на помощь. Я думаю, что это такая целительная штука, как и сам русский язык.

- Привыкли ли вы к тому, что люди, с которыми вы общаетесь, цитируют ваши произведения?
- Да, сейчас уже привык. Но цитируют не при мне, к сожалению. Хотя я знаю, что некоторые люди знают огромное количество стишков. Иногда бывает неожиданно - когда мои стишки читают члены правительства. По телевидению много раз такое было.

"Не славой, не скандалом, не грехом,
Тем более не устной канителью -
Поэты поверяются стихом,
Как бабы проверяются постелью..."

- По поводу вашего вклада в литературу: что, по вашему мнению, другие поэты только повторили?
- Другие поэты повторяют уже миллионы, а не сотни тысяч четверостиший, потому что я придумал для них название "гарики" - это мое домашнее имя - и появились уже немереные километры "юриков", "петиков", "мариков", одна тетка пишет "ирики", другая "марусики". Сейчас у меня дома лежат "шепталинки" - наверное, по фамилии. Дикое количество. Это оказалось неким жанром, в котором каждому кажется, что он может внести свою струю. Вот то вредное, что я сделал. А полезного, наверное, и нет.

"Вожди дороже нам вдвойне,
Когда они уже в стене..."

- Где, кроме России, доводилось выступать?
- Во многих местах. Я же "поэт по вызову" - еду туда, куда приглашают. А если говорить о странах... В Америке - наверное, городах в тридцати я уже выступал. Это моя "экономическая родина". В Германии городах в двадцати пяти, в Австралии в двух городах, в Амстердаме, Париже, Праге. И в Израиле, конечно. Мой дом уже там, хотя иврит я так и не выучил - там полтора миллиона наших, вполне можно и по-русски разговаривать.

- Везде вас воспринимают одинаково?
- Вы знаете, самая лучшая публика остается в России. Это я всегда говорю, а не только потому, что вам даю интервью. Советский человек (это я говорю не только о евреях, потому что миллионы уехали), уехав, очень быстро становится потребителем - "я тебе заплатил десять долларов за билет - вот теперь кувыркнись, удиви меня!" А российская публика по-прежнему очень чувствительна к слову. У этой положительной черты есть и оборотная сторона - точно так же внимательно и сочувственно слушают подонков-политиков. Но, тем не менее, русская аудитория, на мой взгляд, лучше всего.

- На концерте вы одно из четверостиший адресовали Жириновскому...
- Среди болотных пузырей,
  Надутых газом и гниеньем,
  Всегда находится еврей -
  Венец болотного творенья.

Но это не про Жириновского - он этого не заслуживает. Просто этот стишок к нему подходит. России ведь очень повезло - он неудавшийся, несостоявшийся фюрер. Просто пришел не вовремя. А так это в нем чувствуется - я его книжки читал. Чистый "Майн Кампф".